Главная

Предыдущая Следующая
всех
времен".
По характеру Джонсон немного напоминает Скотта Джоплина. Он был застенчив,
предпочитал, чтобы его музыка говорила сама за себя, и был ей беззаветно предан.
Чтобы
почувствовать инструмент, он занимался в темноте, играл сложные упражнения,
положив
на клавиатуру тонкую накидку, стараясь добиться беглости. В середине 10-х годов
его
признавали одним из ведущих пианистов танцевального стиля. Он регулярно выступал
в
"Баррон Уилкинс", одном из лучших кабаре Гарлема, участвовал в водевилях,
сочинял
музыку для представлений, песни и регтаймы. В 1916 году он одним из первых
пианистов-негров сделал записи на роликах для механического фортепиано.
Исполнительский стиль "профессоров" и "щекотальщиков" наложил отпечаток на
образ жизни этих людей. Среди других они чувствовали себя принцами крови и вели
себя
эксцентрично, что проявлялось в одежде, манерах, осанке. В интервью Джонсона,
записанном Дэвином, есть место, которое стоит того, чтобы привести его
достаточно
полно:
"Когда истинный "щекотальщик" входит в помещение, скажем, зимой, он не
снимет ни пальто, ни шляпу. Мы обычно носили шинель или пальто "педдок коут",
синего
цвета, двубортное, приталенное, длиннополое, напоминающее одеяние кучера. На
голове
светлая жемчужно-серая шляпа (фултон или хомбург), щегольски сдвинутая набок. И
еще
белое шелковое кашне и белый шелковый носовой платок в нагрудном кармане. У
некоторых трость с золотым набалдашником. Если же вместо пальто надевалась
визитка,
то набалдашник был серебряный... Сначала пианисты усаживались, ждали, пока
слушатели утихнут, и брали первый аккорд, нажимая на педаль так, чтобы все
вокруг
звенело. Потом они быстро пробегали вверх и вниз по клавиатуре - портаменто или
арпеджиато - или, если это были настоящие мастера, играли серию модуляций, как
бы
шутя, небрежно, без усилий. Некоторые "щекотальщики" садились боком к
фортепиано,
скрестив ноги, и начинали болтать с приятелями. Чтобы научиться играть в такой
позе,
требовалось немало труда... И вдруг, не прекращая разговора и не поворачиваясь к
клавиатуре, они внезапно "врезались" в мелодию, ломая размеренный ритм пьесы.
Это
ошеломляло".
Естественно, такое обостренное внимание к пианистическому антуражу
переносилось и на саму музыку. Джонсон рассказывает:
"Иногда я играл в басу немного тише, чем саму мелодию. Исполняя тяжелый
стомп, я сначала смягчал его, а затем резко менял тональность - как я слышал это
в
одной из сонат Бетховена. Некоторые музыканты считали это простым приемом, но
зато
игра моя получалась яркой и выразительной. В басу я, как метроном, чередовал

Предыдущая Следующая